НОВГОРОД И ЛИТВА: ПОГРАНИЧНЫЕ СИТУАЦИИ XIII-XV ВЕКОВ.

Княжеский удел потомков Мстислава Храброго и его дальнейшая судьба

После заключения договора 1262 г. литовская тема — в приложении к Торопцу и Ржеву — надолго уходит со страниц новгородской летописи и возникает снова только в 1285 г. в виде глухого сообщения: «Того же лета Литва воеваша волость» .

Это сообщение проясняется текстами других летописных сводов: «Того же лета Литва воеваша Тферскаго владыки церковную власть Олешку и прочяя. Совокупивше же ся Тверичи, и Москвичи, и Волочяне, и Новотръжцы, и Дмитровцы, и Зубчяне, и Ржевичи, и угонивше их биша, и полон отьяша, и князя их Домонта яша» .

Местоположение Олешни близ Ржева и Зубцова указывает, как будто, на то, что нападение на эту тверскую волость могло произойти только со стороны Торопца. В то же время ржевичи выступают здесь как сила, противостоящая Литве, т.е. Ржев в указанный период еще не находился под властью Литвы.

Однако уже к 1335 г. литовское овладение Ржевской землей несомненно.

Под этим годом летопись рассказывает: «великому князю Ивану приихавшю в Торжок из Новагорода, воеваша Литва Новоторжьскую волость на миру; и послав князь великыи, пожже городке Литовьскыи Осечен и Рясну и иных городков много» .

Городки Осечен и Рясна находились в пределах Ржевской земли — Осечен на верхней Волге, Рясна на ржевско-новоторжском рубеже. Если это литовские городки, значит в предшествующее событию 1335 г. время Литва основательно освоила ржевскую территорию. Симптоматично и то, что ржевский князь Федор (в котором выше предположен потомок князя Владимира Мстиславича Торопецкого) в 1314-1316 гг. выступал в роли новгородского представителя князя Юрия Даниловича Московского, т.е. уже не имел своего удела. По всей вероятности, освоение Ржевской земли Литвой состоялось на рубеже XIII и XIV вв., во всяком случае — между 1285 и 1314 гг. Некоторые дополнительные соображения по этому поводу будут высказаны ниже.

В существующей литературе постоянным стало утверждение, что переход Торопца и Ржева под власть Литвы произошел в 1355 г., когда «Сижьскаго сын Иван сяде с Литвою во Ржеве. Toe же осени воевал Олгерд Гедимановичь Брянеск и Смоленеск, и у князя Василиа Смоленьскаго полонил сына» ; по утвердившемуся мнению, литовским для Ржевской земли был краткий период с 1355 по 1377 г., закончившийся окончательным переходом Ржева под власть Москвы .

Между тем этот период был временем непрерывной борьбы за отвоевание Ржева Москвой.

В 1357 г. «Тверская рать да Можайская взяша Ржеву, а Литву изгнаша» . Однако на следующий год «Олгерд Гедимановичь посла сына своего Андрея со многою силою ко Ржеве, и град взял, и наместники своа в нем посадил» . В 1359 г. Ольгерд «приездил Ржевы смотрити» .
Но в 1367 г. «князь Володимер Андреевичу внук Иванов, правнук Данилов, ходил ратью ко Ржеве и взят еа» .

В 1369 г. «Москвичи и Волочане воевали Смоленьскиа власти». Этот успех, правда, был непродолжителен:
в 1375 г. «князь великий Дмитрей Ивановичь Московьский послал брата своего, князя Володимера Андреевичя ко Ржеве; он же, стояв у града три дни, посад пожже, а града не взя». Вопрос о передаче Ржевской земли Москве был решен в недолгое литовское правление Кейстута (1381-1382 гг.), о чем можно судить ПО ДОКОНЧАНИЮ Василия Темного с Казимиром 1449 г., в котором граница между московской Ржевской волостью и литовской Торопецкой волостью основывается на том, как было «пры великом князи Ксстутьи» .

Внедрение литовской власти в Ржевскую землю задолго до событий 1355 г. косвенно подтверждается посланием Ольгерда вселенскому патриарху Филофею, в котором летом 1371 г. он жаловался на митрополита Алексея, поддержавшего московского великого князя в захвате у Литвы городов Ржевы, Сишки, Гудина (Тудина?), Осечена, Горышена, Рясны, Кличеня, Вселука, Волго и других. Послание направлено в период подготавливаемых или уже начавшихся переговоров О ПЕРЕМИРИИ между Москвой и Литвой, в результате которых вопрос о принадлежности Ржева был оставлен открытым («А со Ржевы до исправы не сослати»).
Совершенно очевидно, что жалоба Ольгерда была бы абсолютно необоснованной, если она не имела под собой реальной опоры в уже сложившемся до середины XIV в. праве литовского великого князя на владение ржевскими городками; иными словами — если бы эти городки были завоеваны Литвой за какие-нибудь полтора десятилетия до составления жалобы патриарху. Более того, послание позволяет понять, что отвоевание ржевской территории от Литвы произошло сравнительно недавно, и действия Ольгерда, активизировавшиеся в 50-х гг. XIV в., имели целью восстановление старой границы. К подобному выводу пришел и В.А.Кучкин: «К середине 30-х гг. XIV в. верховья рек Волги и Тьмы были уже литовскими» .

Таким образом, мы приходим к выводу, что бывшая новгородско-смоленская граница превратилась в новгородско-литовскую на рубеже XIII и XIV вв., самое позднее — в начале XIV в. Возможно ли каким-либо другим способом отыскать момент регулирования новых отношений, возникших из изменившейся ситуации? Такой способ предоставляют наблюдения над НОВГОРОДСКО-ЛИТОВСКИМИ ДОКОНЧАНИЯМИ XV в.

Оставляя в стороне докончание 1471 г. , возникшее в экстремальных обстоятельствах, и располагая идентичным формуляром в докончаниях 1441/42 и 1431 гг., мы можем утверждать, что в договорных отношениях Новгорода и Литвы существовал такой же регламент, как и в докончаниях Новгорода с русскими великими князьями, т.е. ДОГОВОР ВОЗОБНОВЛЯЛСЯ при всякой перемене на великом столе.

Действительно, приход к власти в Литве Свидригайла в 1430 г. после смерти Витовта вызывает к жизни заключение докончания с Новгородом уже 25 января 1431 г.

В 1435 г. определилась окончательная победа Жигимонта над Свидригайлом, и в зиму 1436 г. «послаша новгородци посадника новъгородского Григориа Кюриловича к Жидимонту, и князь. Литовьскыи Жидимонт человаше крест к новгородцем к послом, и взяша мир» . После убийства в 1440 г. Жигимонта Литва избирает в великие князья Казимира Ягайловича, а в 1441/42 г. заключается новое докончание между Новгородом и Литвой.

Указанный порядок взаимоотношений имеет значительную древность. В 1393 г., когда литовский великий стол занял непосредственный предшественник Свидригайла Витовт, летопись отмечает аналогичное действие со стороны Новгорода со ссылкой на уже существующую традицию: «Седе на княженьи в Литве князь Витовт Кестутьевич, и новгородцы взяша с ним мир по старине» .

Была ли эта «старина» стариной формуляра?

Иными словами, имелся ли в докончании конца XIV в. раздел, определяющий систему передачи Литве части доходов с пограничных новгородских волостей? На этот вопрос следует ответить положительно, поскольку в докончаниях 1431 и 1441/42 гг. имеется некий формулярный реликт, дающий основание говорить о достаточно раннем возникновении их известного нам формуляра: «А торопечкому тиуну по новгородской волости не судити, ни ржевьскому».

Коль скоро этим пунктом утверждается НЕВМЕШАТЕЛЬСТВО литовских тиунов в новгородский правопорядок, очевидно, что под ржевским тиуном надо понимать не тиуна Ржевы Пустой, какового никогда не существовало, а тиуна Ржевы Володимеровы. Но ведь с 1381 г. Ржевская земля уже принадлежала Москве. Следовательно, реликтовое упоминание литовского ржевского тиуна в докончаниях 1431 и 1441/42 гг. ведет нас, по крайней мере, во времена великого княжения Ольгерда Гедиминовича (1341-1377 гг.).

Возможно, разумеется, ставить вопрос о наличии в этих докончаниях разных хронологических пластов, т.е. предполагать постепенное складывание их формуляра, связанное, например, с изменением состава тех волостей, частичный доход с которых поступает в Литву. Таких пластов не обнаруживается при изучении системы денежных единиц в новгородско-литовских докончаниях, которая соответствует нормам как XV, так и XIV в., когда рубли и полтины сосуществовали с куницами и белами; в обиходной практике последние фигурировали в счете и после перехода к монетному обращению в первой четверти XV в., будучи по существу реликтовыми.

Имеется только одно видимое противоречие, требующее осмысления. Единицей обложения одних волостей «Чернокунства» (Буйцы, Лопастицы) является сам чернокунец, а других (Молвятицы, Кунско, Березовец, Стерж, Морева, Жабна) — административные членения волостей. Однако эта разница может восходить к еще долитовским временам и отражать хронологию передачи волостей в вотчины монастырям и владыке, поскольку определение объема черной куны всякий раз связано с разделом частей дохода между ВОТЧИННИКОМ И КНЯЗЕМ.

По-видимому, мы подошли вплотную к решению вопроса О ДАТЕ первоначального установления интересующего нас формуляра. Под 1326 годом, т.е. в начале той эпохи, когда вся прежняя новгородско-смоленская граница стала новгородско-литовской, летопись сообщает: «Того же лета приехаша послы из Литвы: брат Гедиминов князя Литовьского Воини Полотскыи князь, Василии Меньскыи князь, Федор Святославич; и докончаша мир с новгородци и с Немци.

В Никоновской летописи рассказ о посольстве 1326 г. осмыслен неверно: «Того же лета приидоша послы из Литвы в Новъград, братиа Литовскаго князя Гедимена: Воина, князь Василей Полотьцкий, князь Федор Ростиславичь Менский, и докончаша мир с Новогородцы и с Немцы» . Никакого Федора Ростиславича источники в указанное время не знают — единственный князь с таким именем Федор Ростиславич Черный, сын Ростислава Мстиславича Смоленского, князь Ярославский, умер еще в 1298 г.
Что касается Федора Святославича, то он был сыном Святослава Глебовича, внуком Глеба Ростиславича, правнуком Ростислава Мстиславича. Его дед Глеб, владея смоленским столом, умер в 1278 г., а отец Святослава, будучи князем можайским, в 1304 г. был пленен Юрием Даниловичем Московским, отнявшим Можайск у смоленских князей, в 1309 г. отобрал Брянск у своего племянника Василия Александровича, но в следующем году был убит в сражении с союзными Василию татарами.

Участие князя из смоленской линии в акции 1326 г. достаточно симптоматично. Относительно минского князя Василия возможно высказать предположение, что под его властью находился и пограничный с Новгородской землей Витебск. Что же касается участия в заключении этого договора немцев, то оно более чем понятно: 28 января 1323 г. Новгород заключил СОЮЗ с Ливонским орденом, направленный против Литвы; одним из пунктов этого соглашения было: «чтобы новгородцам мира с литовцами не заключать без нашего согласия, и нам мира с литовцами не заключать без согласия новгородцев» .

Не исключено, что поводом к заключению мира 1326 г. послужил военный успех новгородцев, о котором глухо упоминуто в летописях под 1324 г.: «Тогда же биша Литву Новгородци на Луках» .

Показательно то, что спустя буквально семь лет после заключения договора 1326 г. новые отношения Новгорода и Литвы приводят к учреждению литовских княжеских кормлений в Новгородской земле, надолго ставших традиционными.

В 1333 г. «въложи Бог в сердце князю Литовьскому Наримонту, нареченому в крещении Глебу, сыну великого князя Литовьскаго Гедимина, и присла в Новъгород, хотя поклонитися святей Софеи; и послаша новгородци по него Григорью и Олександра, и позваша его к собе; и прииха в Новъгород, хотя поклонитися, месяца октября; и прияша его с честью, и целова крест к Великому Новуграду за один человек; и даша ему Ладогу, и Ореховый, и Корельскыи, и Корельскую землю, и половину Копорьи в отцину и в дедену, и его детем». Таким образом, на протяжении короткого времени создается система литовских гарантий безопасности со стороны как южной, так и северо-западной границы Новгородской земли: мир с Литвой на юге поддерживается выплатой ей черной куны с пограничных волостей, а на северо-западе литовская кормленческая волость защищает земли Новгорода от шведской опасности.

Из всего изложенного следует вывод: договором 1326 г. Литва унаследовала те права на пограничные новгородские волости, которые до того принадлежали исключительно князьям смоленской линии — потомкам внука Владимира Мономаха — Ростислава Мстиславича, бывшим предшественниками литовских князей по владению Торопцем и Ржевом. Существуют ли признаки исключительной принадлежности части доходов с этих волостей в долитовское время смоленским князьям?

Подтверждение правильности изложенного тезиса заключается, на мой взгляд, в том, что литовские права на получение черной куны с пограничных новгородских волостей никогда не подвергались сомнению со стороны русских великих князей, которые все происходили не из потомства Мстислава Владимировича, а из потомства Юрия Долгорукого.

Ведь если бы правильным было мое первоначальное предположение о выделении этих волостей самими новгородцами для обеспечения расходов по содержанию двора приглашаемых на новгородский стол князей , то отчуждение домениальных доходов к Литве не могло бы не вызвать протестов и санкций со стороны Москвы или Твери. Поскольку таких протестов не было, значит русские великие князья не обладали правом получения черной куны с указанных волостей и не претендовали на такое право.

Хотя в 1482 г. Иван III, присоединив Новгород к Москве, отдает Мореву Ф.И.Вельскому в вотчину (не в поместье!) вместе с черной куной, но ведь Федор Вельский был литовским князем, перешедшим на службу к Москве. Судя по «Записи о Ржевской дани», по крайней мере в первые годы после присоединения Новгорода, Иван III еще не принял решения об отказе от выплаты черной куны с пограничных волостей королю Казимиру, а во время многочисленных переговоров с Литвой в конце XV в. молчаливо уходил от этой проблемы. Отказ Литве в этих доходах — об этом рассказано в первой главе настоящего исследования — был осуществлен явочным порядком.

К сожалению, большинство жалованных грамот на земли из состава интересующих нас волостей не сохранились. Мы не знаем, когда владыке были отданы Молвятицы, Жабна и Пирос. Однако известно, что Аркаж монастырь, получивший волости Лопастицы и Стерж, был основан в 1153 г., а следующей за этим известием фразой в Новгородской 1 летописи оказывается: «В лето 6662. Изгнаша новъгородци князя Ярослава в 26 марта, и въведоша Ростислава, сына Мьстиславля, априля в 17 .

По аналогии с передачей Пантелеймонову монастырю земельного участка по его учредительной грамоте (т.е. в связи с основанием монастыря), можно предположить, что жалование Аркажу монастырю княжеских волостей было совершено Ростиславом Мстиславичем. Об особом покровительстве первому игумену этого монастыря Аркадию именно со стороны Мстиславичей известно из учредительной грамоты Пантелеймонова монастыря, согласно которой тот же Аркадий за двадцать лет до основания им Успенского Аркажа монастыря был поставлен игуменом в Пантелеймонов монастырь его ктитором князем Изяславом Мстиславичем . Что касается обоих документально известных пожалований Юрьеву монастырю (грамоты на Буйцы и на Ляховичи), то они предприняты в княжение брата Ростислава — Всеволода Мстиславича, а одно из них скреплено распоряжением их отца Мстислава.

В истории Новгорода существовал период, когда судьба смоленского наследства была неопределенной. Имею в виду время очевидного упадка смоленской власти в Торопце и Ржеве во второй половине XIII в. Именно в этот период была, в частности, решена судьба Смерды, доходы с которой были частично переданы городищенской церкви. Получателем черной куны тогда, по-видимому, была софийская казна.

Янин В.Л.

 jxjo_sr_l9i

You must be logged in to post a comment Login