Коловрат – наше знамя

                                                           

            Славянская Эллада

       Воспоминания о будущем

 

Сегодня возрождение Священной Римской империи и священных традиций белой цивилизации, о котором грезят европейские «фашисты», продолжающие дело Йорга Хайдера, возможно только при одном условии. На востоке должна родиться братская «германской нации» Святорусская империя (термин князя Андрея Курбского). Только союз двух близких, но разных белых империй способен повернуть колесо истории вспять – к Великому Возвращению исконных ценностей.

Русь домонгольская была землей, где повсеместно царила военная (кшатрийская) демократия. Более того, сегодня историки признают, что княжества того периода больше всего напоминали греческие полисы. Русь была землей городов. Гардарика – так называли ее скандинавы. И соответственно, в каждом городе‑государстве высшим органом власти было народное вече. Правда, правом голоса обладали далеко не все, но только «мужи» – главы крупных семей, люди домовитые. Они говорили и от своего имени, и от имени детей своих. То есть бомжи гражданами не считались, разумеется.

И высшими ценностями для полноправных русских были свобода и честь. Весьма характерно, что вира (штраф) за «синюю рану» была, согласно «Русской правде», большей, чем за «кровавую». То есть удар кулаком, оставлявший синяк, оценивался как оскорбительное деяние, совершенное с особым цинизмом. А пустить кровь – другое дело. Шрамы украшают воинов, а вот синяки – вряд ли.

Все боеспособные мужчины являлись членами ополчения, а его командирами и по совместительству высшими административными чинами были воевода и тысяцкий. Они, в отличие от князей, которых приглашали, прежде всего, как главнокомандующих и менеджеров, были членами общины.

И если очередной главком переставал устраивать общину, тысяцкий мог вступить в переговоры с каким‑нибудь его родственником на предмет отстранения от власти неадекватного князя и замены его более подходящим.

То есть князья могли меняться, а тысяцкие и воеводы оставались на своих позициях как выразители суверенной воли полиса. Княжья же дружина была своеобразным спецназом, который менял дислокацию вместе со своим командиром.

Никакой единой централизованной Киевской Руси, которая потом вдруг распалась на удельные княжества, не существовало. Была Святая Русь, объединенная духовно, династически (только Рюриковичей считали достойными занимать княжеские столы), культурно и экономически.

Киевский князь был всего лишь первым среди равных. Верховного политического властелина не было, зато был церковный владыка – Киевский митрополит. То есть именно духовное единство играло решающую роль.

Русь была организмом, знавшим периоды большей и меньшей консолидации. Центробежные и центростремительные импульсы непрерывно чередовались. Но это был естественный пульс жизни. Усобицы – процесс, в результате которого обреталось динамическое равновесие сложной, полицентричной системы. И в ходе своего естественного развития она вполне могла самоорганизоваться в некое подобие Священной Римской империи.

Рюриковичи, утомившись от бесконечных раздоров и осознав необходимость некоего верховного политического арбитра, договорились бы избирать Великого князя с соответствующими полномочиями. Могло возникнуть федеративное государство, в котором высокий уровень самостоятельности субъектов сочетался бы с единым стратегическим вектором развития, обусловленным общностью веры, языка, культуры.

Но монголы такого шанса Руси не дали. Цивилизация свободных воинов столкнулась с беспощадной боевой машиной, сконструированной Чингисханом. Тогда не было в мире силы, способной с ней совладать. Она с равным успехом перемалывала и племенные союзы, и империи, и даже террористические группировки. Те же ассасины, ночной кошмар мусульманских владык и крестоносных князей, неуязвимые в своем горном гнезде – Аламуте, были без проблем раздавлены монголами.

   По ком  звонит вечевой колокол?

Как известно, татарского погрома избежал только Новгород. Парадоксально, но пока над Русью тяготела власть Орды, на берегах Волхова царила свобода. А вот когда Московия сбросила с себя «иго», она тут же надела его на некогда вольный город.

Иван III, лишив Новгород независимости, вывезя из него вечевой колокол и упразднив демократию, реализовал давнюю мечту князей владимирского дома.

Рать Андрея Боголюбского, предка Иоанна Васильевича, предварительно разграбившая и выжегшая Киев, подошла к стенам северной твердыни зимой 1170 года. В нее входили суздальцы, смоляне, рязанцы, муромцы и полочане. Новгородцы сражались с отчаянием обреченных, зная, какую резню учинило это воинство в Матери городов русских. Однако перевес был однозначно на стороне сил вторжения.

Согласно преданию новгородский архиепископ Иоанн молился перед образом Спаса и услышал глас от иконы: «Иди на Ильину улицу в церковь Спаса, возьми икону Пресвятой Богородицы и вознеси на забрало стены, и она спасет Новгород». Вознесенный над оборонительным рубежом образ Богородицы лишил нападающих рассудка. Ими овладела необъяснимая паника. Новгородцы бросились в атаку, и враг был разгромлен.

Особое почитание Богородицы в оплоте русской свободы связано не только с этими событиями. Республика на берегах Волхова была уникальна не вечевыми традициями (общими до поры до времени всем русичам), но теократической своей сущностью.

Один из самых глубоких мыслителей русского зарубежья Георгий Федотов писал об этой теократической республике:

«Говоря о Новгороде, обычно преувеличивают беспорядок и неорганизованность вечевого управления. Мы мало знаем о нормальном течении дел. Летописи говорят только о его нарушениях. Традиционные картины побоищ на Волховском мосту являлись сравнительно редким исключением. По большей части «владыкам» удавалось примерять враждующие партии до начала кровопролития. А главное, забывается о существовании «господ», верхней палаты, ведущей все текущие дела и подготовлявшей важнейшие решения для веча. Эта палата состояла из выбранных вечем сановников, настоящих («степенных») и бывших, под председательством не князя, а архиепископа. Весьма вероятно, что работа народного веча с трудом укладывалась в упорядоченные формы. Борьба партий легко переходила в междоусобия. Но это обычная плата, которую демократия платит за свободу. Княжеские усобицы на остальном пространстве Русской земли пролили больше крови и слез, чем драка на Волховском мосту. И, конечно, за все века существования Новгорода в его стенах не пролилось столько невинной крови, как за несколько дней его посещения Грозным в 1570 году.

Но вернемся к новгородскому правительству. Недаром мы видим, что в Совете Господ председательствовал архиепископ. В сущности, именно он был «президентом» республики, если искать современных аналогий. Посадник был первым министром, главой победившей партии. Владыка стоял выше партий и выражал единство республики. Чтоб сделать реальной его независимость, кандидаты, избранные вечем, подвергались жеребьевке. Три жребия на престоле Софийского собора символизировали Божественную волю в судьбах города‑государства. В политической символике Великого Новгорода его сувереном, носителем верховной власти представлялась сама Святая София. Святая София была не только именем всей поместной новгородской церкви, как это выражалось в формуле: «Святая Соборная и апостольская церковь Святой Софии». Нет, это было имя самой республики, от этого священного имени писались договоры и торжественные грамоты, ей приносили присягу князья и власти. Она мыслилась собственницей новгородских земель, особенно церковных («дом Святой Софии»). В ней народная воля нашла себе небесный символ, свободный от капризной изменчивости настроений толпы. Не в одном Новгороде средневековая демократия осуществляла себя через посредство небесных символов. То же мы видим в городских республиках Италии. Милан был городом св. Амвросия, Флоренция – Иоанна Крестителя. Между Италией и Новгородом нельзя предполагать взаимных влияний. Но общее теократическое сознание, жаждущее религиозного освящения политической жизни, принимало сходные формы и в католической, и в православной республиках Средневековья».

София, Премудрость Божья, есть одно из имен Христа, но для новгородцев она ассоциировалась с Богородицей, заступницей, спасшей их от суздальского погрома. Апологеты

князей владимирского дома утверждают, что новгородцы мало того, что «предались» Литве, но и впали в ересь. И не простую, а «жидовствующих», что, разумеется, мгновенно оправдывает ликвидацию республики как «рассадника чуждых воззрений», «базу жидовского заговора». Вот, мол, до чего доводит вечевое свободомыслие…

В реальности ситуация была совершенно иной. Действительно, некий Схария (Захарья Евреин, Захарья‑Скарья Жидовин) прибыл в Новгород в 1471 году из Литвы в свите князя Михаила Олельковича. По словам современников, он был «изучен всякому злодейства изобретению, чародейству и чернокнижию, звездозаконению и колдовству». Он сумел соблазнить новгородских священников Дениса и Алексея (принявшего имя Авраама), а также протопопа Софийского собора – Гавриилу. Они и занялись пропагандой учения, отрицавшего не только божественность Христа, но и даже, судя по некоторым свидетельствам, вечную жизнь.

В 1479 году Иван III, находясь в Новгороде, познакомился с новой, скандальной доктриной, но и не подумал «выжечь ее каленым железом», напротив, ею весьма заинтересовался. Еретики были приглашены в столицу, где их назначили протопопами: первого – Успенского, второго – Архангельского соборов Кремля. Тогдашняя московская элита в значительном числе стала их паствой.

Беспощадную войну «жидовствующим» объявил вовсе не Государь Московский, а новгородский архиепископ Геннадий (Гонзов), которому сообщили, что еретики совершили надругательство над иконами («бросали иконы в нечистые места, некоторые святые лики кусали они зубами, как бешеные псы, некоторые разбивали»).

Виновные по приказу владыки были биты кнутом. Но истребить ересь под корень не позволил Великий князь. И значительная часть еретиков бежала в Москву. Геннадий призывал поступить с еретиками, подобно «гишпанскому» (испанскому) королю, очистившему «веру и землю свою» огнем инквизиции. Он в итоге добился церковного осуждения ереси, обретя поддержку в лице святых Иосифа Волоцкого и Нила Сорского.

Так что Новгород до конца был верен Христу и Свободе. Ее не отдали даром. За нее сложили головы виднейшие представители северо‑русской элиты. Согласно преданию на пиру у ярой защитницы традиционной вольности, боярыни Марфы Борецкой, побывал однажды святой Зосима, основатель Соловецкого монастыря. Он весь вечер молчал, отказался от еды. А уходя, прослезился – ему привиделось, что некоторые из сидевших за столом бояр – без голов. Их, в том числе сына Марфы, посадника Дмитрия Борецкого, казнил после кровавой битвы на Шелони Иван III.

В Новгороде не произошло деградации республики, в отличие от античных образцов. Причиной этому, очевидно, христианско‑демократический ее характер. И то, что вызывало глумливые комментарии позднейших историков‑империалистов – массовые драки‑побоища, в которых нередко решалось, чей «законопроект» достойней, – это та самая благотворная и регламентированная «внутренняя война», без которой невозможна подлинная конкуренция программ и без которой народ впадает в дегенеративную спячку, без которой кшатрии заплывают жиром и отрекаются от свободы.

Новгород являл собой пример абсолютно гармоничной, с точки зрения учета кастовых потребностей, системы. Она была разрушена московскими государями. Патриоты‑государственники непременно хотят гордиться каждой страницей отечественной истории. Поэтому они сразу же грудью встают на защиту обоих Иванов, несших Новгороду поругание и разорение. И обвиняют сам вольный город в «измене».

Между тем он‑то как раз и хранил «Русскую Правду». И именно ею, воплощенною в укладе северной республики и казацком братстве, русским и стоило бы гордиться. Именно это уникально, именно это наша «благая весть» белому миру…

                   Коловрат – наше знамя

Беспредел князей не был бы возможен, если бы выжил другой домонгольский институт – дружина.

Андрей Боголюбский, сын Юрия Долгорукого и половецкой княжны, был одним из основоположников курса самодержавного произвола. Но эта политика завершилась для него трагически, поскольку мириться с ней свободные воины не желали.

Стоило князю казнить без суда и без совета с дружиной одного из приближенных, как последовала почти мгновенная реакция. Заговор оформился, согласно летописям, спонтанно. Сидели, выпивали добры молодцы, и вдруг осенило их: погибший их соратник – не последняя жертва. Князь, если не остановить, и дальше лютовать будет. Если для него закон не писан, то только меч и решит дело. Нехитрый план незамедлительно был приведен в исполнение – князя зарезали в собственных палатах белокаменных.

Князья в домонгольский период вынуждены были учитывать (как минимум) не только мнение веча, но согласовывать свою политику с дружиной. А иначе она просто в поход не выступила бы. И такие случаи происходили не раз. Важно понимать, что в междоусобных войнах князья отнюдь не имели тех возможностей, которыми обладали короли времен абсолютизма и которые имеют нынешние «демократические» президенты.

Последние вполне могут затеять кровопролития по своему произволу либо по воле финансовых воротил, за ними стоящих, и отправить на убой безропотных «биороботов». Князья же были скорее предводителями бригад, боровшихся за интересные «активы». И каждый боец знал, что «в доле», а не просто так башку под мечи да секиры подставляет.

Из этих‑то глубоко независимых по духу людей и должна была сформироваться аристократия Руси. Должна была, но именно профессионалы‑дружинники приняли на себя удар монголов и полегли почти поголовно.

Выжить им, как самураям, просто не позволяла воинская этика.

«Повесть о разорении Рязани Батыем» донесла до нас рассказ о подвиге Евпатия Коловрата. Находясь в Чернигове с рязанским князем Ингварем Ингваревичем и узнав о взятии родного города Батыем, он с «малою дружиною» делает стремительный бросок к Рязани. Но воины обнаруживают только пепел и трупы: «одни убиты и посечены, другие сожжены, а иные потоплены».

Евпатий собирает в окрестностях боеспособных людей, спасшихся от погрома, и с отрядом в 1700 человек бросается в погоню за войском хана. Русские воины настигают врага в суздальских землях и с ходу атакуют: «И бил их Евпатий так нещадно, что и мечи притуплялись, и брал он мечи татарские и сек ими». По преданию, Евпатий лично убивает татарского богатыря Хостоврула. Русские бьются с лютостью берсерков, но силы слишком несоизмеримы.

И тем не менее последнюю горсть бойцов монголы уже не рискуют атаковать. Они расстреливают их из «множества пороков (камнеметов)». В некоторых древних источниках Евпатий Коловрат именуется Евпатий Неистовый.

И он‑то и должен стать небесным патроном русского возрождения. Потому что именно неистовства нам недостает…

Сегодня нации как таковой практически не существует. Есть население, лишенное ценностных ориентиров, состоящее из человеко‑единиц, забывших, кто они, откуда и зачем. Перевернуть ситуацию можно только, обретя точку опоры. Возрождение немыслимо без обнаружения своего подлинного «Я». Это равно справедливо как для каждого конкретного человека, так и для коллективной личности – народа.

Сегодня вопрос номер один – поиск русской идентичности. Нынешний общенациональный кризис – следствие долгой и кровавой гражданской войны, в которой со времен Средневековья идет борьба двух смыслов исторического бытия Руси, двух моделей ее развития. Первая (домонгольская) основана на вере в возможность реализации Правды через свободное вечевое взаимодействие различных социальных групп и построение одновременно эффективного и справедливого общества.

Вторая (чингисхановская), принятая к исполнению Иваном Грозным, основана на признании права высшей власти на полную бесконтрольность со стороны подданных, которые все поголовно, вне зависимости от статуса, рассматриваются как холопы. Цель – великодержавность как таковая. Но без Правды любая империя неизбежно рушится, погребая под своими обломками неспособных к самоорганизации холопов.

Новую Русь можно построить, только ориентируясь на идеалы Древней, которые проявлялись на протяжении всей истории страны (например, инициатива Минина и Пожарского), и сегодня, как это ни парадоксально, куда современнее, актуальнее тех, что достались нам в наследство от Московского царства и Петербургской империи.

«Китеж» подлинной русской традиции по сей день пребывает на дне народного подсознания. Поднять его на поверхность – сегодня вопрос жизни и смерти нации. Только «выдавив» из общества холопство, а из власти «чингисханство», Русь обретет свою Правду!

Только в седой древности, на нашей истинной родине, мы найдем ключи от будущего. И в этом нам поможет Евпатий Коловрат – символ тотальной войны, символ личной инициативы, готовности принять на себя ответственность за судьбу живых и за честь мертвых. Только отыскав его меч, мы сможем победить.

Глеб Борисов.Демократия для белых.

Слава Руси!

You must be logged in to post a comment Login