На дальних берегах

                                 Остров избранных

Когда норвежский конунг Харальд Прекрасноволосый начал высокопатриотичную борьбу за объединение северных земель, нашлись «отщепенцы», не пожелавшие увидеть в ней глубокого исторического смысла, который оправдывает посягательства на их личные права. И они покинули родину. Они стали новым народом – исландцами.

Система, которая была создана на «Ледяном Острове», абсолютно уникальна. Но уникальны были и эти люди. Добровольными эмигрантами стали знатные бонды (владельцы крупных хозяйств) и их близкие. Они не пожелали признавать над собой безраздельную власть конунга и на новой земле установили порядок, исключавший возвышение одного за счет других.

Неверно называть исландскую систему «демократией», «республикой», потому что это вообще было не государство. Прежде всего, потому, что отсутствовала как таковая самая основная, порой поглощающая все прочие, ветвь – исполнительная. Не существовало ни аппарата принуждения, ни органа, полномочного кого‑то к чему‑то принудить.

Бонды жили на хуторах, никак друг от друга не завися. А «распри», которые между ними, естественно, возникали, поскольку это было общество абсолютных кшатриев, предельно бдительно относившихся к посягательствам на честь ли свою, добро ли, разрешались на тингах.

Вся Исландия была поделена на четыре четверти (по сторонам света). В трех четвертях было по три тинг, в Северной (из‑за непростого рельефа местности) – четыре. Собирались эти ассамблеи свободных островитян по весне и разбирали дела тех, кто причислял себя к определенному тингу. Тяжбы «федерального» значения рассматривались на Альтинге – всеисландском собрании, проходившем летом и длившемся 2 недели. На нем не только выносились приговоры, но и оглашались новые законы. То есть северяне объединили законодательную и судебную власть воедино.

Председательствовал на Альтинге законоговоритель. Его избирала Лагретта – коллегия жрецов‑годи. Каждый из них содержал родовое капище и был лидером группы бондов, входивших в его годорд.

Выполнение решений альтинга было делом самих истцов или любого, кто брался за это дело. Бонды не нуждались ни в полицейских, ни в палачах, ни в судебных исполнителях. Разумеется, не было и такого вида наказания, как «лишение свободы».

Смертная казнь была мерой исключительной и применялась безоговорочно только к тем, кого, по мнению суровых скандинавов, нельзя было считать людьми – к виновным в изнасиловании и гомосексуалистам.

Прочие преступления карались, как правило, вирами – штрафами, налагавшимися на ответчика в пользу истца. Но бывали и более суровые меры – изгнание с острова на три года, например. Иногда подобные решения способствовали великим географическим открытиям. Так, изгнанник Эйрик Рыжий обнаружил Гренландию. А его сын, Лейф Эйриксон, и вовсе Америку.

Но помимо изгнания, за особо тяжкие провинности человек мог быть объявлен вне закона. И с этого момента любой желающий мог его убить совершенно невозбранно. Что с неизбежностью рано или поздно и происходило.

Весьма показателен порядок принятия исландцами христианства. Не было никаких террористических ужасов, не было никаких конунгов, желавших с помощью новой веры поработить свободный народ. Этот народ сам, совершенно свободно на Альтинге принял решение стать христианским. И годи плавно превратились в священников…

Почему все это работало? Потому что, во‑первых, указанные нормы рассматривались как священные, а во‑вторых, расово‑кастовое качество этих людей было совершенно исключительным. Отсюда и способность жить в саморегулирующейся системе, превосходящая все нам известные исторические примеры.

Кроме того, помимо этих «субъективных» факторов, имелся и важный «объективный». Исландцам никто не угрожал ни вторжением, ни на самом острове. Потому и не было нужды в едином военном вожде. А институт монархии никогда северянами не считался священным.

Высшими ценностями для них были свобода и порядок. Причем именно в нерасторжимом синтезе. Мидгард – мир людей – это территория, отвоеванная у сил хаоса. Но они всегда стремятся поглотить этот островок в океане космического огня и мрака. Асы и люди вместе сражаются на его священных рубежах. И они нерушимы до тех пор, пока порча не поселится внутри священной ограды. Так пала и исландская свобода.

Возможно, будь на острове институт остракизма, все сложилось бы иначе. И тех, у кого воля к власти явно зашкаливала, отправили бы подобру‑поздорову открывать новые земли. Но не было такого института. И род Стурлунгов начал приобретать все более подавляющее влияние. Разразилась гражданская война.

Великий скальд и ловкий политик Снорри Стурлусон рассчитывал, что с помощью норвежского короля сам станет властителем Исландии. Но его интрига сорвалась. По приказу короля он был зарублен в подвале собственного дома. И вскоре Остров Свободы подчинился Норвегии. Но у него было почти 400 лет вольной жизни…

Глеб Борисов. Демократия для Белых.

You must be logged in to post a comment Login