Глобальные перспективы

Несмотря на то что неравенство в Америке существеннее, чем в любой другой развитой стране, за последнее время оно усугубилось практически во всех странах в мире. В некоторых случаях неравенство сыграло центральную роль в политических событиях.

Я находился в Египте в тот памятный день 14 января 2011 года, когда был свергнут тунисский диктатор Бен Али. Я помню, как за обедом в Американском университете в Каире, куда молниеносно поступали все новости Северной Африки, один человек сказал мне: «Египет будет следующим». Пророчеству суждено было сбыться менее чем через две недели после этого.

И во время своего визита в Египет я понял почему: несмотря на то что страна развивалась, плоды этого развития не доходили до большинства египтян. Социализм под предводительством Гамаля Абдель Насера сводил их на нет. Неолиберализм при Хосни Мубараке тоже. Ощущалось отчаянное рвение попробовать что-то еще. Мустафа Набли, который позднее стал главой Центрального банка Туниса, помог мне разобраться в том, какие причины кроются за происходящими волнениями. Это не просто высокий уровень безработицы, а несправедливость системы в целом и разные виды неравенства. Единственными преуспевающими людьми были те, у кого были связи в политической сфере и кто был готов играть по коррумпированным правилам системы, а совсем не те, кто усердно трудился, старательно учился в школе и старался придерживаться якобы существующих правил.

В последующие годы я неоднократно бывал в Египте и Тунисе и завел довольно тесные отношения с некоторыми из молодых революционеров, а также состоявшимися людьми постарше, которые поддерживали революцию. Меня восхищал их идеализм и энтузиазм, но вызывала тревогу их наивность и убежденность в том, что они выиграют лишь потому, что правда на их стороне. Увы, ситуация в Египте обернулась не лучшим образом. Но на момент подготовки этой книги к печати есть основания полагать, что, по крайней мере, в одной стране, в Тунисе, семена, брошенные в почву Арабской весной, имеют шансы прорасти.

Растущее осознание роли, которое социальное неравенство сыграло в событиях Арабской весны, вместе с обостряющимся неравенством во всем мире выдвинуло эту проблему на передний план. Статью «Неравенство принимает глобальный характер»[43] я написал в 2013 году по возвращении с Мирового экономического форума, который в том году проходил в Швейцарии, в городе Давос. На этом ежегодном мероприятии собираются представители мировой элиты, ученые, призванные развлекать их и давать наставления, а также некоторое количество людей из гражданских обществ и социальных предпринимателей. Этот форум – идеальное место для того, чтобы отслеживать тенденции, царящие в мире – или как минимум в этом сообществе избранных. До наступления кризиса повсеместно наблюдалась безудержная эйфория по поводу глобализации и технологического прогресса. Оптимизм потонул вместе с экономикой. Благодаря спаду и неравнозначному восстановлению внимание мировой общественности обратилось к давно назревшим проблемам. Форум 2013 года был примечателен тем, что неравенство возглавило список проблем, вызывающих опасения участников.

Статья «Неравенство – результат нашего выбора» была написана специально для первого выпуска международной версии New York Times (по существу, та же International Herald Tribune, сменившая название). В ней я решил сфокусироваться на одном поразительном аспекте глобального неравенства: несмотря на то что неравенство усугублялось в большинстве стран мира, в некоторых странах оно оставалось на прежнем уровне, а в других его уровень был и вовсе сильно ниже существующего в США. Масштабы неравенства в стране определяются далеко не одними экономическими законами, а, как я уже говорил, политикой и политическими решениями.

Влияние процесса глобализации на глобальное неравенство в действительности оказалось не столь однозначным. Индия и Китай, две страны с численностью населения, составляющей примерно 45 процентов от общемировой, находятся на стадии восстановления, их доля в глобальном ВВП сократилась, составив менее 10 процентов. Благодаря темпам экономического роста, значительно превышающим темпы роста в развитых странах, им удалось существенно сократить разрыв, разделяющий их и развитые страны, хотя им еще предстоит проделать долгий путь. На данный момент Китай является самой крупной экономикой в мире, что, по сути, означает, что по причине численности населения, превышающей численность населения Америки приблизительно в пять раз, доход на душу населения в Китае составляет лишь одну пятую от того же показателя в Америке (такая статистика получается по итогам стандартной процедуры оценки паритета покупательной способности, который сопоставляет цены условной корзины товаров в сравниваемых странах). Нынешняя ситуация значительно лучше, чем она была двадцать пять лет назад, когда доход на душу населения по паритету покупательной способности составлял менее 5 процентов от того же показателя в США. Вместе с тем в Китае произошло огромное увеличение неравенства – появилось большее число миллионеров и миллиардеров. И хотя экономический скачок в Индии был не таким продолжительным и стремительным, как в Китае, тем не менее здесь был зафиксирован рост на 9 процентов за год. По факту, однако, лишь небольшое число людей и малый процент населения смогли выбраться из состояния нищеты, при этом в стране поразительно увеличилась численность миллионеров и миллиардеров. Подобная ситуация наблюдается и в Африке, где наконец-то обозначился экономический рост, увеличилось количество семей, которые можно отнести к среднему классу, и тем не менее численность бедных людей осталась на прежнем, очень высоком уровне, при котором около 415 миллионов существуют меньше чем на $1,25 в день. Если свести все эти факты в общую картину, результат получится очень неутешительный: уровень общего неравенства, традиционно измеряемого с помощью коэффициента Джини (где 0 означает абсолютное равенство, а 1 – абсолютное неравенство) остался практически неизменным.

                                                               Феномен Пикетти

Две заключительные статьи в этом разделе являются отчасти моим ответом на невероятный успех книги «Капитализм в XXI веке» экономиста Тома Пикетти. Популярность этой книги только подтверждает растущую обеспокоенность проблемой неравенства, обеспокоенность, которую выразила мировая элита на форуме в Давосе и которая полностью соответствует тому, о чем я писал в статье «Из Одного процента, Одним процентом, для Одного процента». В 2013 году президент Обама заявил, что борьба с неравенством станет прицельным объектом его внимания на оставшиеся три года срока его полномочий. По его словам, существует «опасное, усугубляющееся неравенство вместе с недостатком возможностей для восходящей мобильности, что ставит под угрозу основную установку американцев из среднего класса: если ты будешь упорно трудиться, у тебя есть шанс вырасти».

Заслуга Пикетти в том, что он собрал воедино огромный объем информации, которая подтверждает и усиливает то, что я и некоторые другие исследователи отмечали в отношении растущего неравенства начиная с 1980-х годов, делая особый акцент на несправедливо высоких доходах представителей верхушки. Особенно значимо то, что он погрузил информацию в исторический контекст, продемонстрировав, что тот период после Второй мировой войны, в который я рос, был исключением. Это был единственный момент в истории, когда все социальные группы в Штатах наблюдали рост своих доходов, более того, рост доходов наиболее бедных слоев населения превышал рост доходов представителей верхушки. Экономический рост затрагивал абсолютно всех граждан страны, и его темпы были выше, чем в какой-либо другой исторический период. Пикетти показал, что подобная ситуация наблюдалась практически во всех других странах, и что еще более важно, это было исторической аномалией.

Мы привыкли говорить о капитализме среднего класса, но разделение общества на классы (популярное со времен Маркса) пролетариев и капиталистов кажется старомодным и неактуальным. Мы все принадлежим к среднему классу.

В своей статье «Один процент» я предлагаю новую классификацию: почти все мы находимся на борту одной лодки, но она принципиально отличается от той, на которой совершают свое путешествие представители Одного процента. Наша лодка шла на дно или как минимум претерпевала серьезные неприятности, в то время как корабль с Одним процентом на борту превосходно бороздил океан. Пикетти продемонстрировал, что в этом смысле Соединенные Штаты не одиноки: подобная модель встречается повсеместно. Экономисты неверно трактовали происходящее в период после Второй мировой. Саймон Кузнец, один из основоположников нашей системы национальных счетов (с помощью которой мы измеряем и оцениваем экономику) и обладатель Нобелевской премии 1971 года, утверждал, что после первоначального периода экономического роста, который сопровождается увеличением неравенства, степень расслоения общества снижается по мере того, как экономики становятся более богатыми. Опыт, приобретенный с 1980 года, показал, что это не так. Заключение, к которому пришел Пикетти, кажется вполне естественным: высокая степень неравенства – характерная черта капитализма. Еще большее беспокойство вызывает другое его утверждение: поскольку капиталисты реинвестируют большую часть своего состояния, это состояние будет расти по процентной ставке, а если процентная ставка превышает темп экономического роста, это означает то, что отношение их капитала к национальному доходу будет только увеличиваться.

Я остался доволен трудом Пикетти и вниманием, которое он привлек: мы были товарищами по оружию, бьющимися ради изменения глобального дискурса, ради того, чтобы пришло осознание серьезности угрозы, которую представляет проблема неравенства. Работа Пикетти вызвала столько волнений во многом благодаря основной рекомендации к законодательным мерам, необходимым для решения проблемы, – введению глобального налога на капитал, которая казалась невыполнимой ни в ближайшем, ни даже в отдаленном будущем. Означает ли это то, что нам следует смириться с постоянно увеличивающимся неравенством? Я написал две статьи отчасти для того, чтобы ответить категоричным «нет» на этот вопрос. Неравенство, по крайней мере, в тех масштабах, в которых оно присутствует в США и некоторых других странах, не является неизбежностью.

На самом деле я исследовал вопрос о том, действительно ли постоянно растущее неравенство является отличительной чертой капиталистических экономик, еще и в своей диссертации, которую я защитил в 1966 году в Массачусетском технологическом институте и на которую я ссылаюсь во введении к этой книге. Я выступил с предположением, что экономика в конечном итоге будет стремиться достичь равновесной степени неравенства в распределении богатства и доходов, при которой неравенство будет сохраняться на неизменном уровне. Безусловно, изменения в экономике, в социальных моделях и в политике страны может сместить эту точку равновесия. Так, например, в результате изменений каких-то условий в стране может стать больше неравенства.

В той и последующих работах я выявил ряд центробежных и центростремительных сил, приводящих в одном случае к большему неравенству, в другом – к меньшему. В долгосрочной перспективе обычно достигается баланс между этими видами сил. Например, дети и внуки крайне состоятельных людей часто оказываются не такими успешными, как их предки, и проматывают семейное состояние, тем самым ограничивая масштабы, до которых могло бы разрастись неравенство (как гласит мудрость, «от бедности к богатству и обратно за три поколения»).

Ситуация, при которой состоятельный человек из пригорода тратит больше денег на образование своих детей, чем бедный на образование своих – пример центробежной силы: богатый передает имеющееся у него экономическое преимущество своим детям. Тот факт, что в Америке наблюдается большая экономическая сегрегация, означает, что влияние этой центробежной силы увеличивается и что в перспективе очень вероятно еще более неравное распределение благосостояния и доходов, чем сейчас (если не произойдет что-то, что этому воспрепятствует).

Книга Пикетти ставит перед классической экономической теорией сложную проблему. Благосостояние (или капитал) увеличивается быстрее, чем доходы или предложения труда. Традиционно увеличение капитала в какой-то момент приводит к снижению доходности капитала – это один из самых стабильных принципов, известный как закон убывающей отдачи, с которым знаком каждый студент экономической направленности. Пикетти, кажется, негласно отменяет этот закон. Если все же придерживаться мнения, что закон убывающей отдачи имеет силу (как я утверждал в своей работе), по мере увеличения размера капитала (относительно предложения труда), процентная ставка снижалась бы. И она должна была бы снижаться до тех пор, пока темп прироста капитала не сравнялся бы с темпом увеличения доходов. В таком случае не было бы этого постоянно увеличивающегося неравенства в размерах благосостояния. Пикетти эмпирик. Он всего лишь заметил, что норма прибыли на капитал не снижается, и решил, что нет оснований думать, что она будет снижаться в будущем.

Пока я ломал голову над этим, мне стало очевидно, что и он, и я сделали недостаточный акцент на ключевом аспекте растущего неравенства и будто бы аномальном поведении соотношения частного богатства и национального дохода и доходности капитала. Традиционно благосостояние увеличивается по мере того, как семьи год за годом откладывают некие суммы в виде накоплений. Но зафиксированное увеличение в частном благосостоянии сильно превышало реально возможное посредством одних лишь накоплений. При внимательном изучении данных стало понятно, что большая часть этого увеличения является следствием прироста капитала.

В терминологии экономистов доход от землевладений называется рентой. Этот вид дохода возникает не только за счет серьезного труда, но в основном благодаря самому факту владения неким основным активом. Более высокая рента ведет к более высоким ценам, но более высокая цена на этот актив не означает большего предложения. В настоящий момент экономисты используют термин «рента» в более широком смысле, не только в контексте земли, но и, например, для обозначения прибыли монополиста (монопольная рента). Если рента (земельная, монопольная или иная форма эксплуатации рынка) возрастает, происходит соответствующий прирост капитала. Своим увеличением неравенство в распределении доходов и благосостояния обязано именно увеличению ренты и связанному с ней приросту капитала. Этот факт демонстрирует повышенную ценность недвижимости и чрезмерную эксплуатацию рынка во многих секторах экономики. И это также означает, что «благосостояние» и «капитал» (в традиционном понимании) – отдельные концепты. В действительности вполне возможна ситуация, при которой благосостояние может увеличиваться, в то время как сокращается капитал. Во Франции, на родине Пикетти, стоимость земли на Ривьере растет. Но это не означало, что земли стало больше. Территория Ривьеры не отличается от той, что была пятьдесят лет назад, разница лишь в том, что она стала и продолжает становиться дороже.

Свободные деньги (например, те, которые возникли благодаря количественному смягчению, при котором ФРС Штатов утроила баланс, скупив огромное количество средне– и долгосрочных долговых обязательств, увеличив долг на два с лишним триллиона долларов за короткий промежуток времени) привели к кредитному ажиотажу. Учебники по экономике утверждают, что в результате подобной меры количество кредитов должно увеличиться, а стоимость кредитования – снизиться, что в итоге поможет американской экономике. Но в мире, где царит глобализация, деньги, созданные ФРС, не обязательно остаются в пределах США, они могут оказаться в любой точке земного шара. И самым естественным образом они оказались в экономиках, которые переживали взлет, чего совсем не наблюдалось на родине. Деньги ушли не туда, где их желали, где они были нужны и где они должны были оказаться. Но даже в тех случаях, когда деньги оставались в Америке, они не сильно помогли в стимулировании экономики.

Деньги могут использоваться для того, чтобы приобретать два вида объектов: производные и недвижимые (например, земля). Если деньги направляются в пользу первой группы, повышается спрос на эти объекты и, скорее всего, вырастет их производство (за исключением тех случаев, когда существуют какие-либо препятствия для наращивания производства). Если же деньги направляются на объекты недвижимости, это отражается только в цене: растет стоимость актива, его количество остается неизменным. В последние годы органы кредитно-денежного регулирования продемонстрировали крайне непрофессиональное управление деньгами. Небольшие предприятия, которые отчаянно нуждались во вливании наличных средств, продолжали страдать от недостатка ликвидности, а в это время освободившиеся деньги повысили стоимость ценных бумаг на фондовых биржах в Америке и цены на активы по всему миру. В результате основная часть мер кредитно-денежной политики, якобы направленной на стимулирование экономики, привела лишь к раздуванию пузыря цен на активы, как, например, в случае с ценами на землю. Активный спрос на кредиты трактовался как признак увеличения благосостояния, но необходимо адекватно оценивать происходящее: страна не стала богаче. Количество активов осталось прежним.

Существует серьезная угроза того, что в связи с неадекватным и повальным увеличением цен на основной капитал (пузырь на рынке недвижимости), инвестиции в реальный капитал (заводы и оборудование, которые необходимы для того, чтобы экономика исправно функционировала и развивалась) могут сократиться. Фокус на землю предлагает решение головоломки, о которой мы говорили ранее: учитывая тот факт, что реальный капитал сократился или, по крайней мере, очень незначительно вырос (относительно численности рабочей силы), неудивительно, что доходность от капитала не снизилась, и средний уровень заработной платы не увеличился. Раздувание пузыря цен на активы может продолжаться в течение очень долгого периода, несмотря на это рано или поздно эти пузыри схлопываются, и цены падают. Но даже с учетом снижения цены могут оставаться слишком высокими, вследствие чего легко может образоваться новый пузырь. На протяжении многих лет мир, по сути, постоянно имел дело с каким-либо пузырем – то с пузырем доткомов, то с пузырем на рынке недвижимости.

Безусловно, даже пузырь какое-то время может приносить положительные результаты. Так, например, люди, которые ощущают себя состоятельными, могут тратить больше, чем они бы тратили при других обстоятельствах, и это может дать толчок экономике. Однако любой пузырь неминуемо лопается, и со стороны политиков глупо выстраивать план восстановления экономики после спада на новом пузыре, а ведь именно такой метод ФРС, кажется, и выбирала в качестве основного с тех пор, как Алан Гринспен вступил в должность в 1987 году[44].

Моя попытка сделать невозможное и разрешить парадоксальность утверждения Пикетти выглядит так: если мы сможем избежать раздувания пузыря, доходность капитала в конечном счете снизится в достаточной степени, чтобы остановить рост неравенства, но тот равновесный уровень неравенства, к которому придет экономика, может оказаться даже выше и без того высокого и неприемлемого уровня, который есть сейчас. Существует целый ряд политических мер, которые могут применяться на национальном уровне, даже не требуя международного взаимодействия, и в результате привести к более низкому равновесному уровню неравенства. Более того, многие из этих мер могут не только сократить масштабы неравенства, но и поспособствовать экономическому росту, поскольку в их результате должно произойти увеличение реальных инвестиций.

К тому же земельная рента – не единственная разновидность ренты в нашей экономике. Как мы могли наблюдать, основная доля богатств представителей верхушки является результатом присвоения благосостояния и других способов извлечения ренты.

Когда погоня за рентой становится популярной практикой, может показаться, что увеличивается благосостояние экономики, несмотря на то что ее производительность падает. Рента, как, например, монопольная рента, может покупаться и продаваться. Она обладает способностью капитализироваться. Это проявляется в росте рыночных цен на землю. Но подобное увеличение благосостояния не означает, что и экономика стала богаче, совсем наоборот. Власть монополии предполагает неэффективность. Происходит перераспределение благосостояния от потребителей к тем, кто обладает рыночной властью. В результате подобных перекосов производительность экономики снижается, несмотря на то что формально уровень благосостояния увеличивается.

Таким образом, становится очевидным, что увеличение благосостояния нашей экономики обусловлено ростом стоимости, но не количества основного капитала (например, земли), который возможен благодаря усилению власти монополий. Многие перемены, произошедшие в нашей экономике, открыли многочисленные возможности для того, чтобы монопольная власть распространялась и крепла. В конце XIX века целый спектр таких возможностей возник благодаря расширению масштабов производства, в результате которого в ряде ключевых индустрий, например в сталелитейной, стали главенствовать несколько компаний. В действительности же доминирование – в нефтяной, табачной отраслях – стало возможным отнюдь не из-за экономии от масштаба или совмещения, а исключительно благодаря грубой экономической силе. Теодор Рузвельт затеял борьбу с монополиями и был обеспокоен сосредоточением в одних руках политической власти ничуть не меньше, чем власти экономической. Равно об этом же мы должны беспокоиться и сегодня.

В последующие годы нам не удалось сформировать идеальную конкурентную рыночную среду во многих производственных областях. Тем не менее та ситуация была еще очень далека от монопольного капитализма, к которому мы неумолимо приближались по опасениям многих[45]. Во второй половине XX века в связи с сетевым эффектом появились новые способы установления рыночной власти. Жизнь заметно упростилась, когда все стали пользоваться оперативной системой Microsoft, и в результате именно она стала основной платформой для большинства персональных компьютеров. Microsoft смогла использовать свое доминирующее положение на рынке, чтобы подавить наступление конкурентов в других областях и занять главенствующее положение и в сфере офисных программ, таких как, например, текстовых редакторов и электронных таблиц, хоть эти продукты и не были новы.

В 1982 году Соединенные Штаты положили конец монопольной власти компании AT&T на предоставление услуг телефонной связи, раздробив ее на семь региональных компаний Bell значительно меньшего масштаба. Стремление к захвату монопольной власти или как минимум к обретению размеров, достаточно крупных для того, чтобы занять доминирующую позицию на рынке – естественное поведение компании в отсутствие сдерживающих мер со стороны государства. А, как мы знаем, в эпоху, когда царила вера в свободные рынки, подобные меры применялись крайне неэффективно. В результате сегодня две компании, предоставляющие услуги телефонной связи, занимают примерно две трети рынка. А если произойдет слияние Comcast и Time Warner, контроль над информационной магистралью обретет одна-единственная корпорация.

Существуют и другие примеры того, как официальные оценки благосостояния могут сопровождаться спадом в экономике. Возьмем в качестве примера банки. Если мы ослабим регулирование (что мы и сделали, когда к власти пришел Рейган), их ожидаемая прибыль может вырасти, учитывая в том числе и средства, которые они могут получить в качестве помощи со стороны государства. Но поступления подобного рода происходят за счет налогоплательщиков. В очередной раз мы наблюдаем игру с отрицательной суммой: из-за перекоса в финансовом секторе наша экономика вынуждена страдать. Тем не менее рынок демонстрирует возросшую стоимость банков, при этом потери, которые несут налогоплательщики, игнорируются, а ведь именно на их плечи лягут издержки в случае, если банкам потребуется очередная порция финансовой помощи. Видимость благосостояния возникла в результате политики дерегулирования, в действительности же экономика пребывала в плачевном состоянии.

Мы не можем говорить о благосостоянии как о капитале. Это разные понятия. Они могут подвергаться изменениям целым рядом различных методов. Если мы будем исходить из того, что определенные центробежные и центростремительные силы способны разделять экономику и наше общество, увеличивая и без того огромный разрыв, или же, наоборот, сближать их, уменьшая уровень неравенства в стране, мы можем попытаться выявить те силы, на которые мы можем повлиять и, скажем, упрочить влияние центростремительных сил и ослабить влияние центробежных.

Тот факт, что прирост капитала облагается налогом по очень низкой процентной ставке, служит объяснением того, почему богатые становятся еще богаче. Они могут открыть корпоративный счет в офшорной зоне, где их деньги будут накапливаться, словно это неограниченный пенсионный счет с той лишь разницей, что не приходится платить налоги, до тех пор, пока они не переведут эти деньги на территорию США. Существуют простые способы выхода из подобной ситуации, которые почти наверняка приведут к тому, что в долгосрочной перспективе сократится уровень неравенства в распределении благосостояния. Если такое увеличение благосостояния и, вслед за ним, неравенства напрямую связано с ценами на землю, высокие земельные налоги могут помочь в борьбе за сокращение этого неравенства, но поскольку предложение земли более или менее фиксировано, это не отразится существенным образом на ее количестве.

Из упомянутых мной эссе становится очевидно, что то неравенство, которое мы наблюдаем сегодня, является следствием не реальных рыночных сил, а эрзац-капитализма, или суррогатного капитализма, как называю его я. Эффективность и результативность экономики повысится тогда, когда рынки начнут функционировать как настоящие рынки. Существуют разнообразные меры в налоговой политике, которые могут поспособствовать созданию более эффективной и справедливой экономики. К таким же результатам приведут и меры в социальной и экономической политике. Мы знаем, что необходимо сделать для достижения равноправия в обществе.

Неравенство в XX веке подрывает не столько идею капитализма, сколько идею демократии. Есть повод беспокоиться о том, что наш эрзац-капитализм, при котором потери разделяет все общество, а прибыль получают лишь отдельные люди, и несовершенная демократия, где один доллар равен одному голосу, а не один человек, смешаются и в результате породят разочарование и в экономической, и в политической сферах.

Автор : Джозеф Стиглиц , лауреат Нобелевской премии в области экономики.

You must be logged in to post a comment Login