Убить тирана

             Чужие здесь не ходят

Арии, завоевавшие Индостан, обжившись там, постепенно утратили свою военно‑демократическую организацию. Раджа, который ранее выбирался собранием свободных и равных и мог быть смещен им же, постепенно превратился в наследственного монарха. Превратился под расово чуждым влиянием. Ведь если поначалу высшие касты состояли исключительно из ариев, то со временем в них начали включать вождей и жрецов покоренных дравидийских (черных) народностей.

Арии, завоевавшие древние государства Передней Азии, тоже от военной демократии дрейфовали к монархиям абсолютно неарийского типа. И даже быстрее, чем их индийские братья. Ведь жестких кастово‑расовых фильтров они не создали.

Самым могучим и всеохватным из государств восточных ариев была Персидская империя. Хотя правящий слой в этом мультирасовом конгломерате состоял из белых по исходной крови людей, их менталитет был уже настолько изуродован чуждыми влияниями, что эллины считали их варварами. Считали исключительно за то, что они поклонялись Царю Царей, не ведая, что истинный воин рождается, живет и умирает свободным.

Главными защитниками свободы в Элладе были спартанцы. Тем не менее либеральные историки упорно считают их «фашистами». И в самом деле, некоторые их обычаи были дикими и тотально антигуманными. Например – криптии.

По ночам юноши выходили охотиться на двуногих. Вооружившись кинжалами, они выслеживали самых сильных и дерзких илотов (потомки покоренных спартанцами мессенцев) и резали их без предъявления обвинения, без присяжных и даже без права на последнее слово.

Просто илотов было очень много, а спартанцев очень мало. И первые всегда должны были помнить, что их миссия – трудиться на благо великой Спарты. А если бы они в этом всерьез засомневались, то государство рухнуло бы. Поэтому потенциальных «усомнившихся» превентивно ликвидировали. А и в самом деле, чего добропорядочному труженику шляться по ночам?

Кроме того, акции эти имели колоссальное воспитательное значение для подрастающего поколения спартанцев. Не секрет ведь, что в бою с некоторыми при виде первого убиенного

случаются шок и ступор, чреватые летальным исходом (враги‑то не тормозят). А криптии были школой жизни и смерти. Ведь, как известно, «тяжело в учении, легко в бою». Своего первого спартанец убивал не на поле сражения, а просто в формате «боевой игры «Зарница».

Вам эта бесчеловечная практика ничего не напоминает? Есть ведь что‑то общее с традицией отечественных скинхедов атаковать по ночам мигрантов‑дворников? Архетипы, однако…

Но спартанцы стали такими не сразу и не случайно. Великий законодатель Ликург установил порядок, целью которого было воспитание сверхлюдей. Их называли «равными».

Свобода, Равенство и Братство – сами по себе прекрасные лозунги. Но применять их можно только к очень ограниченному кругу существ – к воистину «равным», к тем, кто в силах вынести тяжкий груз Свободы и способен свято чтить законы братства.

Именно таких и воспитывала система Ликурга. Дорийцы, завоеватели, пришедшие с Севера, разрушили цивилизацию ахейцев (покорителей Трои). Последние жили под властью царей, весьма схожих с современными им восточными владыками. Обитали они во дворцах, за мощными крепостными стенами. А дорийцы, поселившиеся в Спарте, напротив, отказались возводить какие‑либо укрепления вокруг своего города. Они считали, что воины, если они воистину воины, крепче и надежней камней.

Полис, их государственный формат также радикально отличался от тоталитарных восточных моделей. В отличие от обитателей зарейнских лесов, спартанцы не могли себе позволить жить в состоянии исконной арийской анархии. Им необходимо было общественное устройство, которое как капсула защитило бы их от проникновения бацилл вырождения. В Средиземноморье всегда было предостаточно всякой «заразы».

Ликург создал систему, продуктами которой были не только по современным, но и по куда более высоким, древним меркам существа исключительные. В семилетнем возрасте детей спартиатов забирали у родителей – и начиналась для них жизнь военного лагеря. Они учились убивать и умирать, терпеть боль и лишения, а главное – быть свободными. Только прошедшие «курс молодого бойца» могли стать «равными», полноправными гражданами. Только они имели право голоса в народном собрании. Из их числа избирали членов Геруссии – высшего органа власти. В него входили два наследственных царя и 28 старцев. Только после 60, с точки зрения спартанцев, человек обретал необходимый для властвующего опыт.

Представим себе, что это были за люди, в скольких походах и битвах они участвовали, сколько видели и пережили на своем веку. Это уже были не просто сверхлюди, а почти полубоги. А цари имели не больше прав, чем любой другой член Герусии. Они обретали всю полноту власти только в походе. То есть они были просто наследственными главнокомандующими. И это тоже было абсолютно оправданно. Ведь вели они свой род, согласно легенде, от самого Геракла.

Еще ежегодно избиралась коллегия из пяти эфоров. Они были верховными хранителями традиций. И нарушителя, будь то сам царь, они могли приговорить к смерти.

Спартанцы прекрасно знали, что главный враг Свободы – страсть к стяжательству. Поэтому хождение золотых монет в полисе было запрещено. Вместо них использовали тяжелые железные бруски, которые и невозможно, и бессмысленно было копить. Ведь нигде за пределами Спарты платежным средством их никто не считал. Дома, в которых жили «равные», были принципиально «нероскошны». Двери и крыша должны были быть сработаны только с помощью пилы и топора. То есть все подчеркнуто, без излишеств.

Но при этом спартанцы ни в чем необходимом для жизни не нуждались. За каждой семьей был закреплен надел земли, который обрабатывали илоты. Впрочем, их эксплуатировали отнюдь не беспредельно, а в строго ограниченном формате. Они отдавали хозяевам участка опять же законодательно оговоренную, достаточно скромную часть урожая. Она должна была позволять последним участвовать в сисситиях – совместных трапезах. Питались спартиаты не дома, в семейном кругу, а со своей братвой.

А если кто‑то проявлял склонность к бомжеванию, разбазарив плоды илотских усилий или лишившись участка, его отчисляли из «равных». И он автоматически терял право избирать и быть избранным.

Торговать спартанцам также не позволялось. Если физическим трудом в их государстве

занимались илоты, то торговлей – периэки. Последние были лично свободны, но спартанского гражданства не имели.

Иностранцам селиться в полисе запрещалось. И самим спартанцам без крайней необходимости не разрешалось его покидать.

Весь этот комплекс мер, разработанных, по преданию, Ликургом, призван был оберегать монокастовую и монорасовую общину от смешения и деградации.

                Горе победителям!

Спарта освободила Грецию от власти тиранов. Они в период становления полисов то тут, то там захватывали власть. А спартанские воины приходили то туда, то сюда, и их свергали. Например, они освободили Афины от власти узурпаторов Писистратидов. То есть классическая демократия смогла утвердиться в Аттике благодаря «фашистам»‑спартанцам. Они никому не навязывали свою систему. И не стремились к гегемонии. Они слишком ценили свободу. Однако со временем они открыли для себя и другие «ценности»…

Победа над Персией, которой Греция была во многом обязана спартанцам (один подвиг Трехсот чего стоит!), поставила перед потомками Ликурга новые проблемы. В полис хлынула военная добыча. И кое‑кому из воинов‑аскетов захотелось сладкой жизни. А верховный главнокомандующий Павсаний, победивший персов в решающей битве при Платеях, явно не справился с испытанием «медными трубами».

Он, как вскоре обнаружилось, вынашивал планы государственного переворота. Но бдительные эфоры заговор раскрыли. Павсаний спрятался от них в храме. Двери оного эфоры заперли. И несостоявшийся тиран просто умер от голода.

С первой угрозой полис совладал. Но вторая масштабная победа стала для него роковой. Разгром Афин после долгой и тяжелой войны за право первенствовать в Элладе соблазнил спартанцев перспективой создания империи.

Наварх (командующий флотом) Лисандр принялся активно воплощать этот проект в реальность. Он вводил в некогда свободные греческие полисы спартанские гарнизоны. Ставил там своих наместников – гармостов. И приводил к власти подконтрольных лично ему местных олигархов.

Эфоры вскоре обнаружили, что в результате деятельности Лисандра Спарта в короткий срок перестала восприниматься как тираноборческая сила. Напротив, с ней стал ассоциироваться самый откровенный и циничный деспотизм. Были приняты меры. Лисандра отозвали в Спарту и вскоре отправили с небольшим отрядом в поход на Фивы. В ходе которого он и погиб. Подмога к нему «совершенно случайно» опоздала.

Но процесс деградации уже пошел полным ходом. В Спарту пришло богатство. А с ним расслоение общины «равных». Началось формирование собственной олигархии, которая, разумеется, уже забыла о приоритете свободы. Она провоцировала экспансионистские войны. Результатом длительного противостояния с Фивами стали катастрофы при Левктрах и Мантинее. Мало того, что непобедимые спартанцы были разгромлены. Они, кроме того, понесли тяжелейшие потери. Община «равных» никогда не была многочисленной. И ставка на качество, а не количество долгое время себя оправдывала. Ровно до тех пор, пока количественный принцип не одержал верх в сердцах самих спартиатов, обремененных награбленным в Афинах.

После этого начался необратимый закат. И уже очень скоро спартанцев воспринимали не как защитников общегреческой свободы, а просто как высокопрофессиональных наемников, готовых драться хоть за персов, хоть за египтян…

Когда римляне еще и не мечтали об имперском могуществе, их постигло тяжкое испытание – нашествие галлов. Одолеть их в бою не удалось. Пришлось откупаться. И вот, когда на весах уже был отмерен затребованный агрессорами вес золота, их вождь бросил на ту чашу, где лежали гири, свой тяжелый меч, требуя таким образом «добавки». А на возмущение римлян безапелляционно возразил: «Горе побежденным!»

Но, вот парадокс – победы и спартанцам, и римлянам принесли куда более тяжкое горе – деградацию.

             Афинская демагогия

А вот разгром Афин – это поражение тамошнего общественного строя, каковой в период Пелопоннесской войны являл собой максимально возможную, предельно эгалитарную демократию. Рабы и мигранты права голоса, разумеется, не имели. Но вот граждане были настолько равноправны, что любого, кто проявлял себя заметно выше среднего уровня, сначала использовали на благо полиса, а потом, на всякий случай, изгоняли.

Процедура остракизма была придумана специально для «шибко умных». Состояла она в том, что на глиняных черепках (остраконах) граждане писали имена тех, кто, по их мнению, заслуживал вывода из политической игры. Тот, кто набирал большинство голосов, покидал родину сроком на 10 лет.

Изначально придуман сей механизм был, как водится, во имя свободы. Реформатор Клисфен таким способом предполагал удалить из полиса сторонников тиранического рода Писистратидов. Ну а во что в итоге превратилась эта процедура, прекрасно иллюстрирует почти анекдотический случай с Аристидом Справедливым.

В битве при Марафоне он был одним из 10 стратегов, командовавших победоносным афинским войском. Но через несколько лет политические противники решили удалить этого имевшего безупречную репутацию (о чем свидетельствовало прозвище) человека из Афин и развернули против него активную агитацию.

В ходе голосования к объекту атаки подошел некий неграмотный крестьянин, не знавший его в лицо, и попросил нацарапать на остраконе имя того, кого сей «политически подкованный» персонаж считал угрозой свободе. «Напиши Аристид», – сказал он. Политик удивился и поинтересовался: «А ты знаешь этого человека? Он чем‑то тебя обидел?» «Нет, – ответил крестьянин, – мне просто надоело, что все вокруг называют его справедливым». Аристид выполнил просьбу. Он ведь и в самом деле вполне соответствовал своему прозвищу. И отправился в изгнание, откуда его досрочно возвратили, когда в Грецию снова вторглись персы…

Характерно, что последним, к кому применили процедуру остракизма, был демагог Гипербол. «Демагогом» тогда называли политиков, позиционировавших себя как яростных защитников народных интересов. И поначалу слово это отнюдь не имело негативного оттенка. Однако выступления большинства этих «защитников» были демагогическими в современном, вполне привычном нам смысле слова. Гипербол был настолько ничтожен, что применение к нему изгнания – меры, изначально предназначенной как раз для сверх общей меры одаренных, дискредитировало ее. И обладавшие тонким эстетическим чувством афиняне от нее отказались.

Однако демократия не только отправляла в ссылку из ряда вон выходящих граждан, но и приговаривала к смерти именно за яркость и нестандартность. Достаточно вспомнить Сократа и его ученика Алкивиада. Последнего хотели казнить по абсолютно недоказанному обвинению, даже отозвав непосредственно с фронта боевых действий. Тот жертвой становиться не пожелал и перешел на сторону спартанцев, чем немало поспособствовал поражению родного, но неблагодарного полиса.

Надо иметь в виду, что концепция равенства была доведена в Афинах до абсурда. Практически все гражданские должности замещались по жребию. Голосовали только по кандидатурам военачальников. В делах же житейских каждый член полиса считался в равной мере компетентным.

Эта тоталитарная эгалитарность во внутренней политике сочеталась с откровенным империализмом и авторитарностью во внешней. Полисы – члены Афинского морского союза, созданного под эгидой города Паллады для борьбы с персами, со временем лишились права выхода из него. И из союзников превратились, фактически, в данников. Не желавшие с подобной ситуацией мириться подвергались карательным акциям. Поэтому, как только в Пелопоннесской войне стала одолевать Спарта, союз начал разваливаться и к концу ее прекратил свое существование.

То есть длительный кровавый конфликт между двумя полисами‑лидерами Эллады был катастрофичным по своим последствиям для них обоих. Но при этом следует иметь в виду, что    спровоцирован он был именно экспансионистской политикой афинских демагогов.

                Процесс пошел

«Демократия есть соучастие народа в своей собственной судьбе», – сказал немецкий консервативный революционер Артур Мюллер Ван дер Брук. Это самая адекватная из известных формул. Демократия – исконный строй Ариев. Греки первыми попытались его институализировать. Они первыми поставили перед собой задачу добиться оптимального сочетания личной свободы и общественного порядка. И афиняне, несмотря на все их трагические ошибки и перегибы, сделали немало для ее решения.

Прежде всего, они стремились сделать принципиально невозможным возрождение тирании. Аристотель говорил: «Тираническая власть не согласна с природою человека», «Чести больше не тому, кто убьет вора, а тому, кто убьет тирана». И афиняне чтили тираноубийц – Гармодия и Аристогитона, как величайших героев.

Правда, стоит отметить, что двигала этими прославленными террористами не только любовь к свободе, но и любовь друг к другу. Что было, то было. Но суть все равно в беспределе тирана, а не в смелости педерастов. Просто из песни слово не выкинешь…

Итак, когда брат тирана Гиппия, Гиппарх, стал настойчиво домогаться красавца Гармодия, тот со своим старшим «товарищем» стал инициатором заговора. И убили «друзья» сексуального агрессора, после чего и сами погибли. Озлобившись из‑за смерти брата, Гиппий ужесточил режим. В ответ активизировались протестные настроения, которые, как уже было упомянуто, силой оружия поддержала Спарта. Так что, можно сказать, реализовалась модель, о которой мечтали в 70‑х годах XX века левые террористы: «Провокация – репрессии – революция».

Кстати, возможно, обошлось бы и без помощи иностранного военного контингента, если бы Писистрат, отец Гиппия и Гиппарха, не лишил афинян тяжелого вооружения.

Аристотель описывает эту поучительную историю так: «Отобрал Писистрат оружие у народа следующим образом. Устроив смотр войска у Тесейона, он пробовал обратиться к народу с речью и говорил недолго. Когда же присутствующие стали говорить, что не слышат, он попросил их подойти к преддверью Акрополя, чтобы могли лучше слышать его. А в то время как он произносил свою речь, люди, специально получившие такое распоряжение, подобрав оружие, заперли его в близлежащем здании – Тесейоне – и, подойдя, знаком сообщили об этом Писистрату. Окончив говорить о других делах, он сказал и об оружии – что по поводу случившегося не надо ни удивляться, ни беспокоиться, но следует возвратиться по домам и заниматься своими делами, а обо всех общественных делах позаботится он сам».

И это один из важнейших для нас уроков: тирания начинается там, где заканчивается право на оружие.

А его наличие – основа гражданских прав. Согласно законам Драконта (первого афинского реформатора) их обладателями являлись только гоплиты (тяжеловооруженные воины). И это было абсолютно оправданно. Именно они формировали фалангу, которая вставала нерушимой стеной на защиту полиса. А кроме того, способность приобрести на свои средства полную экипировку говорила о том, что этот человек принадлежит к «среднему классу», то есть личность обстоятельная и укорененная. На высшие государственные должности могли избираться и вовсе лишь весьма состоятельные, необремененные долгами афиняне.

Полное равноправие наступило много позже – в период греко‑персидских войн, когда представители беднейшего класса, феты, обрели не меньшую, чем гоплиты, значимость. Они служили на флоте, а именно морские сражения сыграли решающую роль в общеэллинской победе.

Но истинные сыны Афин должны были уметь без рассуждений отдавать свою жизнь в борьбе за свободу не только с внешним врагом, но и внутренним. Не только великий реформатор, но и один из легендарных «семи мудрецов» Солон постановил, что тот, кто в ходе внутриполисной борьбы не вставал с оружием в руках на ту или другую сторону, лишался возможности избирать и быть избранным.

И он же, уже старцем, явил пример подлинного гражданского мужества – единственный посмел публично выступить против только что пришедшего к власти Писистрата. Многие знатные афиняне – враги тирана – бежали, а Солон, придя в народное собрание, стыдил сограждан, говоря: «Еще несколько дней назад было так легко помешать возникновению тирании. Теперь же, когда она уже выросла и окрепла, искоренить ее будет значительно труднее».

Для Солона Свобода была неотчуждаемым свойством гражданина. Именно он в годы своего правления ввел запрет на продажу афинян в рабство за долги.

И жители города Паллады со временем научились ее ценить. Если Писистратидов изгоняли с помощью спартанских воинов, то тридцать тиранов, которых уже сами лакедемоняне навязали Афинам после военного разгрома, свергнуты были в полном смысле слова Волей Народа.

Но для того, чтобы быть полноценным гражданином, мало готовности умереть за свои права. Надо еще обладать способностью выбирать воистину лучшее и лучших. Вплоть до Перикла, при котором началась роковая война, лидерами общественного мнения были аристократы. Вне зависимости от того, кто занимал ту или иную административную должность, народное собрание голосовало по большей части за инициативы правильных людей.

Превосходство евпатридов (сыновей благородных отцов) было очевидно для демоса. А они, в свою очередь, как раз и были носителями подлинно республиканского мышления, ибо, осознавая себя равными среди лучших, они никогда не могли примириться с диктатурой, кем бы ни был верховный начальник.

А вот простонародье, которое некогда аплодировало Писистрату, со временем полюбило вожаков другого типа – уже упомянутых демагогов.

Плутарх так описывал одного из них: «Клеон перестал соблюдать всякие приличия на возвышении для ораторов: он был первым, кто, говоря перед народом, стал вопить, скидывать с плеч плащ, бить себя по ляжкам, бегать во время речи». Именно он и ему подобные ратовали за войну до победного конца со Спартой, толкая полис к катастрофе…

История Афин наглядно демонстрирует, что демократия – не только процедура (как утверждают либералы), но и процесс, находящийся в прямой зависимости от состояния, от качества самого демоса. Полноту гражданских прав может обретать то больший, то меньший процент населения. Когда права имеют ровно те, кто их достоин, общественный порядок устойчив. Когда часть достойных лишена некоего набора прав, возникают предпосылки для революции. Когда же права предоставлены всем подряд, без учета реального качества личности, неизбежна деградация.

И правильная процентовка никак не может быть найдена однажды, раз и навсегда. Это изменчивый показатель, зависящий от результатов непрерывной борьбы между теми, кто заявляет о своих правах на права, и теми, кто не хочет ими делиться. Фактически, подлинная демократия – это перманентная революция. Однако она может быть бескровной, если наравне с принципом Свободы священным будет массово признан принцип Неравенства. Только на основе этого двуединства можно создать адекватную процедуру предоставления – лишения прав.

Автор Глеб Борисов. Отрывок из книги: » Демократия для белых. Свобода без равенства и братства»

You must be logged in to post a comment Login